ЛХК "Послезавтра"Литературно-художественный клуб "Послезавтра" |
Главная
Об ЛХК
Алексей Витаков - руководитель ЛХК
Лет пяти от роду я услышал в одной из радиопередач балладу Роберта Стивенсона "Вересковый мед". В десять лет я знал ее наизусть, тогда же начал пробовать "марать" бумагу, подражая лиро-эпическим поэтам.
В пятнадцать, вообразив себя перспективным прозаиком, засел за сочинение многотомного романа о пиратах Карибского моря. Благодаря свему лучшему другу, труд сей я вынужден был прервать, так как тот сказал мне, что роман мой, мягко говоря, эклектичен, а грубо говоря, попахивает плагиатом. Обидевшись на своего лучшего друга, а заодно и на всю мировую общественность, я раз и навсегда забросил сочинять прозу, но ощущая "хроническую беременность" Словом, до сих пор пишу стихи, а некоторые из них исполняю под гитару.
Недавно открыт мой сайт в Интернете - http://vitakov.ru. Заходите.
* * *
Посох мой - земная ось -
Красным деревом зацвел.
Ночью в дом незваный гость
Двйником моим зашел.
Я сказал бродяге: "Брось.
У судьбы расклад не тот
Посох твой - земная ось -
Красным древом зацветет".
И ответил мне мой гость
Сквозь едва заметный смех:
"Посох мой - земная ось -
Будет посохом вовек.
Если выпущу его,
Преломлю домашний хлеб,
То тогда вокруг чего
Плоть свою вращать Земле?"
Посох мой - земная ось,
Был ли ты когда-нибудь?
Поутру незваный гость
Снова вышел в дальний путь.
Я вослед ему глядел,
Древо красное рубя.
А он шел, как по воде,
Как пушинку, нес себя.
* * *
Разойдись, топор, в лесу,
Застучи на славу.
Я бревно свое несу
На плече костлявом.
Мне двенадцать, ай люли,
Я бугай громадный,
Метр сорок от земли,
В ширину отпадный.
Брат двоюродный в пыли
И с бревном в охапке.
Сорок два он от земли,
В ширь не меньше шапки.
Нас боится вся тайга,
Узнает по стуку,
Мы - погибель для врага,
Братья Чингачгуку.
В нашем штабе все "зер гут",
Крыша - из телеги.
Мы ведь Гитлеру - капут,
Штирлицу - коллеги.
Брат несу свое бревно
С недовольной рожей.
Сам же бревна все равно
В дровяник уложит.
Но мы носим, спины гнем
Вдалеке от дома,
Чтоб не хуже был наш дом,
Чем у дяди Тома.
* * *
Я строил фрегат из прибрежного праха.
Мне был этот прах дан землёю в наследство.
Серьёзно и грустно смотрела собака
На детство моё, босоногое детство.
Фрегат воздвигался и глиняным носом
Грозил захолустью - то с болью, то с жаром.
И я был, наверно, калечным матросом -
Калечным матросом с огрызком сигары.
"Прощай!" - мне хотелось сказать с нетерпеньем,
Не зная кому и чему, но быстрее.
Катилась собачья слеза умиленья,
А в ней - чёрный флаг на зазубренной рее.
Чего только, господи, не отражалось
В собачьей слезе, но всего не увидеть.
И жалась к фрегату собака, и жалась,
И жалость скрывала - боялась обидеть.
А я исступлённо всё строил и строил.
Блестела слезою щека у собаки.
Я кликнул собаку - и нас стало двое.
Потом бросил якорь и тоже заплакал.
Я строил фрегат из прибрежного праха -
Назло захолустью, с тоской по соседству.
И только собака, лишь только собака
Со мной разделила под парусом детство.
Дед Иван и черт
Он стоял в несокрушимых сапогах,
С деревянными морщинами на лбу,
С рыжим потом на просоленных висках,
Подперев ладонью тучную избу.
А в лицо ему натуженно шипел
С мордой рыбьей председателя, сам чёрт:
"Не отдашь - поидишъ, Ванька, до Карел.
Там ужо-то и узнаешь, что почём!"
Оглянулся дед Иван: стоит бледна
Дочь-печальница, - уж сколько лет назад
Мужа выкрала Гражданская война,
Внукам сделала безумными глаза.
"Что же деется! - подумалось ему. -
Отдал всё: кобылу, тёлку, плуг и хлеб.
А теперь вот места нет в своём дому,
Подавайся, дед Иван, к буренке в хлев!"
Захрустел кулак, да струсил, изменил,
Тень недобрая упала на лицо:
"Ладно, - молвил, - после Пасхи в два-три дни
Соберуся", - и поднялся на крыльцо.
Кто-то жбан не удержал, разлился квас.
Не собрать с земли разлитого ковшом.
Сатана запрыгнул в чёрный тарантас
И шофёру в шею выдохнул: "Пошёл!"
Половодьем будоражило тайгу.
Тек в стакан гранёный мутный самогон.
Громоздился лёд стеклом на берегу.
Пахло свечкой от намоленных икон.
Продержались долгий пост, не тупя глаз.
Посевная развернулась горячо.
Подкатил к усадьбе деда тарантас.
Сатана привстал и ахнул: "Что за чёрт!",
Яма мглистая на месте, где был дом.
Хромоногий пёс мытарит по двору
И размахивает старым рушником
Жердь убогая, качаясь на ветру.
Подошли селяне: говор, шёпот, шум.
Кто-то крикнул: "Не пустил Иван бяды!
Дом-то взял и раскатил по катышу,
Да и сплавил, нам неведомо куды".
Кто-то жбан не удержал, разлился квас.
Не собрать с земли разлитого ковшом.
Сатана запрыгнул в чёрный тарантас
И шофёру в шею выдохнул: "Пошёл!"
* * *
Тополь узловатыми руками
Облако за задницу схватил
И размахивал, кряхтя, над головами.
Облысел, обмяк, лишился сил.
Что же ЭТО дерево хотело
Доказать? Досталось поделом!
Ну а облако, как будто между делом,
Помочилось сверху и ушло.
* * *
Оторвали мухе лапы
Два серьезных малыша.
Подошедший грустный папа
Вырвал крылья, не спеша.
Муха всей своею кожей
Впала в смертную тоску,
Но была горда, что все же
Не досталась пауку.
| Обращайтесь |